сказочный рыцарь

Не удаляйте мой журнал.

( Самый быстрый человек )

Закрыл замусоленную книгу, так и оставшись с пустыми мыслями,
как будто в ней ничего не было написано.
Это вселило в меня настолько много мужества,
что я смог подойти к окну комнаты шагами, уверенными, упружистыми.
И там, за окном, все было покрыто сугробами.
И на них тоже будто ничего не было написано, хотя, казалось, могло бы.

Что-то случилось весной.
Обстоятельства моей жизни, желтые, красные.
Я стал обращать внимание на них так же часто,
Как застенчивый, но невротический пахарь ходит смотреть на свое зерно.

Случайно оставил на полу в библиотеке
список для ужина продуктов.
Теперь ночь, и к нему все ближе вдоль стен книг библиотечных голодные тени
там крадутся.

Нельзя допустить, чтобы они познали вечернего терзанья прозу.
Все не поймут и исказят,
но наседают очи их уродливые,
к списку скользят.

Мой лист квадратный, паспорт бездны,
в котором я, когда был пуст мой дом,
хоть маленького достиг прогресса,
недоступный человеческому глазу хаос диких снов.

Ты - ненависть к продуктам, практика несчастья –
ты не дотянешь до зари в том чистом первозданья стиле,
в библиотечном сквозняке под натиском теней ворочаяся,
ты враг им как и я, бессилен.

Он с чувством уверенной гордости вышел из дома в воскресенье.
Во дворе проходившая мимо собака отвернулась от него с презрением.
Передумал. Без колебаний вернулся домой.
И снова сел на табурете рядом со мной.

Сильный человек, маг, скрытный, он почти не изменился
за эти минуты, лишь на ботинках снег -
он в прихожей их снять было наклонился,
но что-то остановило это его движение.

Может ему стало лень и тяжело,
а может он испугался их, шнурков.

Ау и здравствуйте!

(Есть тут еще люди?)

Хочется радостно спросить: "Как ваши дела?"

Я, например, эти годы работал над следующим произведением:

( Рожки Николаева. (Пост жж. 51 абзац.) )

( удивительные тайны )

Такое воспоминание

Помню, как я предложил покататься на санках, когда мы учились в школе.
Он согласился, его всегда звали Анатолием.
Это было время застоя, свой специфический запах в каждом подъезде.
Катались сконцентрированно. Просто хотели побыть немного вместе.
Все фонари на улице были разбиты и свет был только из окон,
Но все равно, если ты хотя бы с кем-то чуть-чуть побыл, тебе уже потом не так одиноко.
Потом снег растаял, мы были заняты, у меня возобновились тренировки.
Мы перестали кататься, а со временем и здороваться.
Тогда мне впервые начало казаться, что я самый великий, я подолгу не мог уснуть, мне было очень сложно.
Но все-таки странно, мы могли дружить, были похожи.
Оба брюнеты. Сидели особняком. Нас не любили в классе.
Но потом как-то однажды мы подрались с ним после этого только один раз.
Я помню мне хотелось ударить именно в лицо, видимо какой-то инстинкт.
А потом мы как-то случайно встретились на проспекте Мира и две минуты поговорили про женщин и туристические ботинки.
Я настаивал, что ни на что нельзя рассчитывать.
Он объяснял про какой-то жир, которым надо все время смазывать.
И нам очень хорошо удавалось притворяться, что ничего не было, что мы взрослые.
Что вряд ли удивительно, так обычно делают люди, которым далеко за сорок.

( Зимняя сказка!!! )